Всю жизнь преклонять колени. Сонные лощины растаяли в потных лицах, переписанных желаниях, густой траве, небесной белизне. Где-то во сне зашевелилось, растормошилось, заерошилось простое огульное счастье. На пятый день всё ещё можно было изменить.
Редко, как пугливые осенние воробьи, метко, как просторный успокоенный хлев, жалко, как веник в тихом углу покосившейся избы, когда-то жили герои, со щитами, забралами, кудрями по ветру, а теперь не осталось даже пыли с копыт их коней. Стон прорывается сквозь измождённую душу, по снегу бежит сухопарая рысь, сверкает безмолвием в оловяных когтях.
Строгий забор недоверия упал стухшей тенью на железные лбы истуканов, запах одеколона разлетелся по комнате опалёнными мотыльками. Клей закапал на пальцы из раздавленного тюбика, не придётся мне больше стричь ногти на фотографии мёртвых вождей. Ужас, что творится - куда там хвалёному Брюсу Виллису.